Каждая моя картинка – стопроцентный цирк. Кто-то куда-то летит, бежит, падает… У меня в каждой второй картине натянута проволочка, и по ней идёт человечек. Ну, вот смотри, написано «Баррикады», а там сплошные эквилибристы, один висит, другой идёт по канату. Я рисовал цирк всю жизнь, ну, по крайней мере, регулярно возвращался к этой теме. На самом деле цирк нас окружает, куда не посмотри.

Словосочетание «свой-чужой» позаимствовано мной из служебного лексикона войск ПВО. В самых общих чертах, этот проект об авиации: самолётах, вертолётах и …парашютистах. Но это в самых общих чертах, а по сути проект совсем о другом. В этих работах нет гнетущих комплексов и одиозного пафоса. Проект чрезвычайно лёгок (пожалуй, единственное, что сближает его с авиацией)… и изящен. Я просто нарисовал массу картинок, вот и всё. Ассоциируемое с авиацией, в данном случае, — частность, непосредственно с авиацией несоотносимая. Здесь как бы иной нерв, иная заряженность, иная тема. Действительно, вместо самолётов могло быть что угодно. Авиация в моих работах во всём своём огромном арсенале — своеобразная начинка компьютерной игры в войнушку, взаправдашность которой виртуальна. Это некая игра. Нет вопросов «что?» или «как?», я остаюсь за пределами мучительного поиска новых средств выражения. Вчера я с сотоварищами  лепил снеговиков, потом разрисовывал детские книжки-раскраски, лежал с фотоаппаратом в московской слякоти, созерцая Тибет сквозь редкие нынче сугробы, в коих чуть позже обнаружил груду мусора, обрамив который в шикарные буржуйские рамочки, заявил, что это — искусство. Сегодня великорусская тоска повернула меня к самолётам, вертолётам и, недолго думая, половину из них по-просту «замочил». Понарошку. А искусство – это вообще понарошку, и в него играют. А «свой-чужой» — не более, чем условности этой игры.

Был один просто супер радиоспектакль, по мотивам «Бегущих по волнам» Грина. Такой радиоперепев. Я его слушал раз десять. Рисовал и одновременно слушал. Не сейчас, давно, но я хорошо всё помню. И всё же у меня не перепев Грина, я и назвал по-другому, хотя не без оглядки, ведь у меня тоже романтика, тоже море. У меня полно всяких мотивов, масса самолётов и вертолётов. Но это не главное. 

Меня  более волнует сама стихия и люди, которые нос в нос с ней. У моряка и у лётчика яркое представление от контакта с этой самой стихией, от прямого контакта. Эти люди остро ощущают свою незащищённость перед ней, свою смертность, часто переживают прямо-таки глубоко религиозное чувство. Быстрота этой жизни, приливы-отливы – сплошная метафора. Я  скорее об этом.