ПЕРСОНАЛЬНАЯ ВЫСТАВКА «PROКОСМОС» В МОСКОВСКОМ ПЛАНЕТАРИИ

МОСКОВСКИЙ ПЛАНЕТАРИЙ
КРОКИН  ГАЛЕРЕЯ
ПРЕДСТАВЛЯЮТ
КОНСТАНТИН  БАТЫНКОВ «PROКОСМОС»
12 ФЕВРАЛЯ — 15 МАРТА 2015

ФРАГМЕНТ ИНТЕРВЬЮ ПО ВЫСТАВКЕ «ВИД ИЗ ОКНА»

«Вид из окна, это не просто что-то из области пейзажа, а целая культура такая, традиция, можно сказать. Художнику не очень комфортно стоять с этюдником на улице какого-нибудь города и с натуры рисовать постоянно меняющийся пейзаж. Если дело на природе, то куда ни шло, это другая история, но не в современном городе. Студенты, правда, рисуют в Коломенском. Но так-то ж студенты. На природе тоже могут быть проблемы, ветер например. Вспомнить того же Ван Гога, который делал специальные растяжки, боролся с этим природным катаклизмом. В нашем случае вариантов мало, климат другой. У нас просто реально холодно. Зима, дождь, снег. Полгода зима! Здесь не до этюдов, хотя первые десять лет моей художественной жизни я постоянно ходил на пленэр, много писал. Причём эти этюды считались законченными картинами. И у меня в этом смысле большой опыт. А потом эту невысохшую картину надо было умудриться довести до дома. Я сам делал  специальные ящики для транспортировки невысохших холстов. В общем, много условностей. А рисование вида из окна, это уже  иное отношение с реальностью. Это комфортное состояние художника. Вот Альбер Марке очень любил рисовать вид из окна, наверное, половину так нарисовал. Матисс, кстати тоже этим увлекался. У него средства позволяли поселиться где-то в хорошей дорогой гостинице с хорошим окном и хорошим видом из этого окна.» 

Музей квартира, как явление культуры давно заняло вполне конкретное место в сознании современников, музей квартира — реконструкция легенды, однако далеко не всегда гарантирующая (музей квартира) подлинность представленного в этом пространстве.

Традиционно это мемориал, некий неприкасаемый архив, сохранивший на своих поверхностях следы присутствия человека-легенды, ушедшего в мир иной. Но это лишь одна форма восприятия. Иная же раскрывает образ ныне здравствующего и активно работающего художника, с той лишь разницей, что «мир иной» это детство и отрочество. Это среда, воспроизводящая конкретный образ, колорит бытия художника. И в данном случае важна не подлинность, а выразительное правдоподобие. Ведь речь идёт об искусстве.

Квартира на Климентовском переулке в дореволюционном прошлом — солидные апартаменты доходного дома, в советском прошлом — большая коммуналка на 5 семей.

Именно здесь, в двух комнатах в 60-70х годах жила большая семья Батынковых: отец — полярный летчик, мать — учительница математики, четверо детей, тетя, бабушка с дедушкой и прабабушка. Батынковы в 1959 году переезжают в Москву, поближе к Третьяковской галерее.

К семье регулярно приезжали в Москву многочисленные родственники из Заполярья, степей Запорожья и закрытого в те годы легендарного Севастополя, где в 1959 году родился Константин Батынков. 

В те достопамятные годы у семьи Кости Батынкова у единственных в коммуналке был первый советский телевизор КВН. По вечерам соседи приходили к ним со своими стульями и табуретками смотреть кино, а у юного Кости была почетная обязанность заливать дистиллированную воду в телевизионную линзу. С тех пор он полюбил телевидение, что впоследствии отразилось на его искусстве — чёрно-белом феерическом сериале на холстах, бумаге, на всём…

В СССР парады войск проводятся в гарнизонах в ознаменование революционных праздников и важных событий государственного и военного значения. Для проведения парадов приказом начальника гарнизона определяются: состав войск, время и место парада, форма одежды и маршруты следования частей, порядок их построения и прохождения, порядок проведения артиллерийского салюта, если он предусмотрен. Для командования войсками, выделенными на парад, назначается командующий П. в. В установленное время части (подразделения) выстраиваются для парада. Принимающий парад после рапорта командующего парадом объезжает войска, здоровается с ними и поздравляет их. Сводный оркестр исполняет «Встречный марш». На приветствия принимающего парад, войска отвечают громким «ура». При возвращении принимающего парад после объезда войск к месту приёма парада оркестр исполняет «Славься» (музыка М. И. Глинки). Затем фанфаристы (корнетисты и трубачи) оркестра исполняют сигнал «Слушайте все». Принимающий парад зачитывает приказ или произносит речь, оркестр исполняет государственный гимн Советского Союза, одновременно производится артиллерийский салют. По окончании исполнения гимна войска проходят торжественным маршем. Парад завершается прохождением оркестра. 

Каждая моя картинка – стопроцентный цирк. Кто-то куда-то летит, бежит, падает… У меня в каждой второй картине натянута проволочка, и по ней идёт человечек. Ну, вот смотри, написано «Баррикады», а там сплошные эквилибристы, один висит, другой идёт по канату. Я рисовал цирк всю жизнь, ну, по крайней мере, регулярно возвращался к этой теме. На самом деле цирк нас окружает, куда не посмотри.

Словосочетание «свой-чужой» позаимствовано мной из служебного лексикона войск ПВО. В самых общих чертах, этот проект об авиации: самолётах, вертолётах и …парашютистах. Но это в самых общих чертах, а по сути проект совсем о другом. В этих работах нет гнетущих комплексов и одиозного пафоса. Проект чрезвычайно лёгок (пожалуй, единственное, что сближает его с авиацией)… и изящен. Я просто нарисовал массу картинок, вот и всё. Ассоциируемое с авиацией, в данном случае, — частность, непосредственно с авиацией несоотносимая. Здесь как бы иной нерв, иная заряженность, иная тема. Действительно, вместо самолётов могло быть что угодно. Авиация в моих работах во всём своём огромном арсенале — своеобразная начинка компьютерной игры в войнушку, взаправдашность которой виртуальна. Это некая игра. Нет вопросов «что?» или «как?», я остаюсь за пределами мучительного поиска новых средств выражения. Вчера я с сотоварищами  лепил снеговиков, потом разрисовывал детские книжки-раскраски, лежал с фотоаппаратом в московской слякоти, созерцая Тибет сквозь редкие нынче сугробы, в коих чуть позже обнаружил груду мусора, обрамив который в шикарные буржуйские рамочки, заявил, что это — искусство. Сегодня великорусская тоска повернула меня к самолётам, вертолётам и, недолго думая, половину из них по-просту «замочил». Понарошку. А искусство – это вообще понарошку, и в него играют. А «свой-чужой» — не более, чем условности этой игры.

Был один просто супер радиоспектакль, по мотивам «Бегущих по волнам» Грина. Такой радиоперепев. Я его слушал раз десять. Рисовал и одновременно слушал. Не сейчас, давно, но я хорошо всё помню. И всё же у меня не перепев Грина, я и назвал по-другому, хотя не без оглядки, ведь у меня тоже романтика, тоже море. У меня полно всяких мотивов, масса самолётов и вертолётов. Но это не главное. 

Меня  более волнует сама стихия и люди, которые нос в нос с ней. У моряка и у лётчика яркое представление от контакта с этой самой стихией, от прямого контакта. Эти люди остро ощущают свою незащищённость перед ней, свою смертность, часто переживают прямо-таки глубоко религиозное чувство. Быстрота этой жизни, приливы-отливы – сплошная метафора. Я  скорее об этом.