Свою первую карту Константин Батынков нарисовал спустя 11 лет после первого, им произнесённого слова. И то и другое оказалось формой постижения реальности, попыткой хоть как-то определить её параметры и себя в них.
Разница между словом и знаком во взаимодействии с окружающим миром не имела принципиального значения на этапе первого с этим миром соприкосновения. На тот момент Константин был просто Костей и смотрел на всё глазами ребёнка, не озадаченного взрослой игрой в правдоподобие, а мир был тождественен своему изображению.

С возрастом, всё оказалось сложнее и утратило утешающую однозначность, а игра в правдоподобия обрела выраженную артикуляцию в нескончаемом ряду хрестоматийных тем-маркеров. «Космос», «Москва», «Кремль», «Дороги», «Война», «Цирк», «Дали».
То, что рисует Батынков — вариации этой взрослой игры в правдоподобия, в правдоподобия условных обозначений, запечатлённых в пространствах квазигеографических карт и не только. Смысловая приставка «квази» позволяет создавать складный вымысел, фиксировать контуры фантазийных морей-океанов, островов-вулканов, не утруждая себя какой бы то ни было конкретикой. Батынков делает это с серьёзной отрешённостью одиннадцатилетнего ребёнка, «как бы» не осознающего разницу субъективного взгляда и объективной реальности. И ему начинаешь верить.

Карты и картины стали рисовать очень давно и всегда верили тому, что на них изображалось. Их ценили, по ним жили, искали сокровища, организовывали наступательные операции, прокладывали «путь из варяг в греки»… Их собирали, ими наполняли музеи. И до поры  этого хватало, а правдоподобие  было тождественно реальности, определялось особенностями мировосприятия и опытным познанием территории собственной ойкумены, раскинутой до горизонта.

С появлением авиации горизонт ушёл куда-то под ноги и стал не актуальным. Реальность уместилась в формат иллюминатор самолёта, видео-объектив квадрокоптера, интерфейс гугла…

Но поиски очертаний мерцающей географии не прекратились.

«Картография» Батынкова именно об этом…

Вид из окна, это не просто что-то из области пейзажа, а целая культура такая, традиция, можно сказать. Художнику не очень комфортно стоять с этюдником на улице какого-нибудь города и с натуры рисовать постоянно меняющийся пейзаж. Если дело на природе, то куда ни шло, это другая история, но не в современном городе. Студенты, правда, рисуют в Коломенском. Но так-то ж студенты. На природе тоже могут быть проблемы, ветер например. Вспомнить того же Ван Гога, который делал специальные растяжки, боролся с этим природным катаклизмом. В нашем случае вариантов мало, климат другой. У нас просто реально холодно. Зима, дождь, снег. Полгода зима! Здесь не до этюдов, хотя первые десять лет моей художественной жизни я постоянно ходил на пленэр, много писал. Причём эти этюды считались законченными картинами. И у меня в этом смысле большой опыт. А потом эту невысохшую картину надо было умудриться довести до дома. Я сам делал  специальные ящики для транспортировки невысохших холстов. В общем, много условностей. А рисование вида из окна, это уже иное отношение с реальностью. Это комфортное состояние художника.

Я себя стал ловить на мысли, что в каком-нибудь 1985 году я ходил по Москве как снайпер, ища точку, откуда можно было что-нибудь интересное нарисовать. Я искал подходящее окно «с видом» в каком-нибудь подъезде. Тогда в любой подъезд можно было войти, домофоны ещё не ставили. И как только я находил какой-нибудь красивый пейзаж, я оглядывался по сторонам и искал эту точку, где можно спокойно встать, чтобы не мешали, не сопели за спиной и не лезли с советами. Найти «окно» — это было особое состояние. Я водил по этим «точкам» своих друзей художников, что было в порядке вещей. Приезжал Флоренский, Митя Шагин. Флоренский меня у себя в Питере водил по Васильевскому острову, показывал подъезды, парадные, как у них в Питере называется. У Флоренского в мастерской вид из окна роскошный. В Питере с этим вообще проблемы нет. У Флоренского мастерская в мансарде с видом на Владимирский и Троицкий соборы, панорама всего старого Питера. Кто у него там только эти виды не писал. Я сам штук пять картин там сделал.

То, что я буду показывать сейчас, это виды из окон Крокин галереи.  Почти натурные работы. Конечно, с этюдником я здесь не стоял. Я всё это сначала сфотографировал. Но это на меня сильно не влияло. Мало того известный факт, что, когда ты начинаешь следовать достоверности, то получается плохая картина. Достоверная, но плохая. Поэтому с фотографиями я тоже работал аккуратно без привязки к ним. Ещё я немного порисовал эти виды карандашиком. Важно и то, что этот пейзаж я досконально выучил. Основные моменты. Так что я практически не пользовался фотографией, а просто рисовал по памяти. Зимний, ночной. Конечно, многое придумал, досочинил. Вид из окна в голове. Но в основе реальный московский пейзаж. Очень красивый, простой, с панорамой.

С другой стороны, здесь жанр не самоценен. Я рисую в рамках этого пейзажа разные состояния моей души. В одном случае это состояние, мрачное, в другом менее мрачное, ну и так далее. Но изначально была задача сделать что-то немрачное. Принципиально. Но поскольку мир вокруг нас становится всё удручающее и удручающее, то и в последнее время я рисую одно удручающее другого. И чтобы как-то преодолеть в себе весь этот кошмар, поставил перед собой чисто формальную задачу. Я захотел сделать что-то позитивное. Поэтому я и остановился на этой теме. Мало того, как только здесь обосновалась галерея, я сразу захотел сделать подобную выставку. Вот и нарисовал около сорока работ в цвете. По сюжету они будут всё же отличаться. Ну, скажем, на одной будет карусель на площади. Её здесь реально нет. В Париже бы была, может когда-нибудь и здесь будет. Есть работа со стройкой, с каким-то каналом, иногда за горизонтом высится Сити. Его сейчас не видно, но когда-нибудь в Москве построят много высотных зданий, тогда появится. По проволоке над Климентовским идёт канатоходец, над Минатомом летит какой-то вертолёт, подводных лодок нет, а могли быть. Но это детали, не главное. Главное здесь – не пейзаж, а состояние. Пейзаж состояния. Чем я занимаюсь, наверное, всегда..»

«Это важно — найти свою бумагу. Она поможет художнику найти нужный тон рисунка, а иногда и стиль. Мой приятель Константин Батынков предпочитает рисовать на коричневой бумаге «крафт», её используют строители, застилая полы от краски, или на одноцветный обоях. Во-первых дешево, а главное — фактура, поверхность и общий объединяющий тон материала.» 

Книга Леонида Тишкова «Как стать гениальным художником, не имея ни капли таланта»

Ракетный крейсер «Адмирал Батынков» встал на рейде Севастополя – хотя жизнь семьи Константина Батынкова в большей степени связана с авиацией, такая картина в какой-нибудь альтернативной вселенной представляется вполне реальной. В нашей этого не случилось, но можно попробовать представить, что речь идёт об одном из тех внушительных кораблей, что изображены в новой серии работ Константина Батынкова, которая, собственно, почти так и озаглавлена – «На рейде». Выставка открылась 17 июля в новом, квартирном, пространстве Крокин галереи в Москве. Любимый московской публикой за свой оригинальный художественный стиль и чувство юмора, Батынков неизменно радует зрителя сочетанием узнаваемых приёмов и новизны идеи каждой серии.

Сюжет у Батынкова обычно драматичен: война, дорожная катастрофа, взрыв. Его графика легко интерпретируется как разобранная в паззл авангардистская идеограмма «удар – все рассыпано». Застенчиво-монохромные нервные человечки и вертолетики на бескрайних плоскостях демонстрируют аффективность не по росту, экспрессия каждого штриха способна разрастись в монументальную форму. Прорыв масштаба частично и происходит в серии «Цирк». Батынков не так прост, как могло казаться.Все шатается и плывет на этих небрежно прикнопленных к стенам обоях. Мельтешение фигурок кажется центробежным – но на деле композиция центростремительна. Вращают карусель с гимнастами персонажи в скафандрах или комбезах – не разобрать, но детали и неважны. Валится с моста на фигуры в шлемах ошалевший велосипедист. По листу летают в хороводе морские существа вроде тюленей, маленькие человечки устроили толковище на лысине угрюмого клоуна. «Все смешалось в общем танце, и летят во все концы гамадрилы и британцы, ведьмы, блохи, мертвецы…» Цирк виден изнутри и снаружи одновременно, и эта тревожная мешанина, сквозь которую кое-где проступает рельеф обоев, кажется, сейчас высыплется наружу.

Константин Батынков, наряду с дуэтом Ольги и Александра Флоренских, наверное, — самый значительный современный художник из тех, что могут по-настоящему нравиться, то есть вызывать эмоциональную реакцию. Батынков постоянно находит способы быть интересным за пределами специфически актуальных тем. Не может не вызывать уважения его сотрудничество с журналом «Большой город», благодаря которому с манерой Батынкова знаком теперь почти каждый москвич. Его работы хочется пронести мимо сотрудников галерей, унести домой и повесить над кроватью. Батынков знает об этих желаниях, поэтому, например, расписывал и раздавал салфетки в «Клубе на Брестской», чтобы люди могли бесплатно завладеть оригиналом любимого художника.

В Крокин галерее он выставляется уже в третий раз, и все его выставки непохожи друг на друга. Была тут и вариация на тему московского буддизма «Внутренний Тибет», фотографии московских сугробов, напоминавшие горы; была и графика. Новая выставка мастера называется «Другая жизнь» и проходит c 15 января по 8 февраля. На ней представлены разноформатные работы, объединенные темой снега. Работ много, около пятидесяти, и выполнены они на одном дыхании — за месяц-полтора.

Проект другой жизни получился основательным и прекрасным. Работы Батынкова композиционно выстроены наподобие архитектурных эскизов. Маленькие человечки снуют по бескрайним пространствам окончательно победившей зимы. Зима на полотнах Батынкова осуществляет окончательное и безоговорочное разоружение великой державы. Подводные лодки, словно трупы китов, выкинуты на ледяные берега и облеплены лыжниками. Главными градостроительными ориентирами вместо труб ТЭЦ и мрачных заводов становятся огромные ели и снеговики. Из огромного снежного кома в леса и города устремляется снежный десант: тысячи миниатюрных лыжников. «Лыжная» тема обретает законченность в довольно крупном полотне, на котором спортсмены, словно комары, вьются на белом фоне. Тут и там попадается фигурка художника, рисующего все это великолепие.

Помимо явного влияния «митьков», в работах Батынкова чувствуется продолжение традиций специфически русской метафизики: графики Александра Тышлера, проектов Ивана Леонидова. «Другая жизнь» — это утопия, «Город Солнца» Кампанеллы, в котором место светила занял снег, и Батынков не менее последователен и увлекателен, чем великие утописты Возрождения. В общем, смотреть обязательно.

«Не каждый художник сможет выйти в художественный свет одновременно с ретроспективной, одной из самых масштабных в творческой биографии выставкой, каковой является «Константин Батынков. Виды», и с тематической, ничуть не теряющейся на фоне первой. Батынков может. «Эксперт» попытался выяснить у художника, который ко всему прочему является постоянным автором журнала (его работы регулярно появляются на этих страницах), что им движет.»

http://expert.ru/expert/2016/25/velikij-i-moguchij-batyinkov/