Космос ведь совершенно не изучен и не понятен. Стоит нам что-нибудь туда отправить чуть дальше возможного, сразу всё ломается, и обломки сгорают в плотных слоях атмосферы. Все эти зонды на Марс замолкают, кто бы их не запускал. Смотрим фотографии из космоса, но остаётся принимать их только на веру. 

Я, например, в детстве космонавтом быть не хотел. Это просто не реально себе представить. В детстве я играл в «войнушку». Там немцы, тут мы, партизаны. Здесь было всё ясно. Для воображения себя космонавтом не было какой-то конкретики. Например, тогдашний московский Планетарий не производил на меня серьёзного впечатления, чего не скажешь о цирке или зоопарке. Они более осязаемы, отсюда и впечатление. Когда тебе фингал поставят, это впечатляет, когда ты лежишь в Крыму и смотришь на звёзды, это впечатляет, а коврик с лампочками не впечатляет. Мы живём земными переживаниями, нам понятными. Вот если булыжник оттуда прилетит, вот тогда хоть что-то может и проясниться.

Константин Батынков

Климентовский переулок 9\1

«Карфаген должен быть разрушен»

(Carthago delenda est) Катон Цензор

В конце концов, Карфаген был разрушен, разрушен как образ, как навязчивое состояние и геополитическая паранойя древнеримской элиты. Впрочем, история города на этом не окончилась, разрушения «до основанья» не произошло, да и само место, вопреки римской традиции, не было распахано и посыпано солью. Жизнь Карфагена продолжилась, правда, в ином формате и при иной власти. Сейчас топоним Карфаген — туристическая достопримечательность пригорода Туниса. Ось истории ушла куда-то в сторону, завалив культурным слоем финикийскую цивилизацию, руины которой и по сей день выразительно молчат о многом.

Именно здесь, история визуализируется, переходя в легенду, в безусловную достоверность, априори присущую искусству, прозревающему в руинах прошлого особые смыслы и опору своей претензии на сопричастность вечности, альтернативе скоротечной жизни, сформулированной в своё время в ёмком, но сомнительном афоризме Гиппократа – «Vita brevis, ars longa».

Город как таковой, город-убежище, впервые придуманный Каином, изначально содержал генетический изъян и перспективу уничтожения, предопределённую поступком своего ветхого прародителя. И vita, и ars всегда рушились в одночасье, насыщая историю выразительнейшими артефактами, а искусство выдающимися осколками «былого величия». Иерусалим, Рим, Троя, Вавилон, Карфаген, Афины, Тир, Сидон, Капернаум, Пальмира…

Батынков из эпического ряда истории мировых катастроф выбрал «Карфаген» и с педантической точностью навигационной системы передал своё внутреннее восприятие осколка «Нового города», т.е. «Карфагена» в переводе с финикийского. Его руинированные пейзажи достоверны и убедительны, как убедителен художник в свободной интерпретации своего же представления о чём-либо, почему-то именуемого реальностью.

Александр Петровичев

В начале 90-х я купил шикарный альбом про космос для детей, переведённый с «американского» языка. В нём на предпоследней странице была маленькая заметка и фотография Гагарина. Обидело. И я нарисовал картинки на тему «Русские приоритеты». В космосе мы как были первыми, так ими остались, а промышленные и военные приоритеты и Советского Союза и современные, это и есть русский космос. Не кино про гуманоидов, а вполне конкретные железяки, которые делались и делаются на наших закрытых военных заводах. 

Чаще всего, когда я думаю о космосе, у меня возникает в голове картинка, — шарик, несущийся в пустоте, а на нём ползают муравьи-человечки и пытаются что-то из себя изобразить, но неожиданно из космоса прилетает булыжник. Далее возможны варианты. 

Константин Батынков